суббота, 18 февраля 2012 г.

ЖЕНА

Аверченко
Аркадий Аверченко “король смеха” (так называли его современники) – обладал удивительной способностью воссоздавать абсурдность жизни российского обывателя, с лёгкостью изобретая остроумные сюжеты и создавая массу смешных положений, диалогов и импровизаций. Юмор Аверченко способен вызвать улыбку на устах даже самого серьёзного читателя.
                                           1
Когда долго живёшь с человеком, то не замечаешь главного и существенного в его отношении к тебе. Заметны только детали, из которых состоит это существенное.
  Так нельзя рассматривать величественный храм, касаясь кончиком носа одного из его кирпичей. В таком положении чрезвычайно затруднительно схватить общее этого храма. В лучшем случае можно увидеть, кроме этого кирпича, ещё пару других соседних - и только.
Поэтому мне стоило многих трудов и лет кропотливого наблюдения, чтобы вынести общее заключение, что жена очень меня любит. С деталями её отношения ко мне приходилось сталкиваться и раньше, но я всё никак не мог собрать их в одно стройное целое. А некоторые детали, надо сознаться, были глубоко трогательны.
Однажды жена лежала на диване и читала книгу, а я возился в это время с крахмальной сорочкой, ворот которой с ослиным упрямством отказался сойтись на моей шее.
  "Сойдись, проклятое бельё, - бормотал я просящим голосом. - Ну, что тебе стоит сойтись, чтоб ты пропало!"
  Сорочка, очевидно, не привыкла к брани и попрёкам, потому что обиделась, сдавила моё горло, а когда я, задыхаясь, дёрнул ворот, петля для запонки лопнула.
  "Чтоб ты лопнула! - разозлился я. - Впрочем, ты уже сделала это. Теперь, чтобы досадить тебе, придётся снова зашить петлю".
  Я подошёл к жене.
  - Катя! Зашей мне эту петлю.
  Жена, не поднимая от книги головы, ласково пробормотала:
  - Нет, я этого не сделаю.
  - Как не сделаешь?
  - Да так. Зашей сам.
  - Милая! Но ведь я не могу, а ты можешь.
  - Да, - сказала она грустно. - Вот именно, поэтому ты и должен сам сделать это. Конечно, я могла бы зашить эту петлю. Но ведь я не долговечна! Вдруг я умру, ты останешься одинок - и что же! Ничего не умеющий, избалованный, беспомощный перед какой-то лопнувшей петлёй,  будешь ты плакать и говорить: "Зачем, зачем я не привыкал раньше к этому?.." Вот почему я и хочу, чтобы ты сам делал это.
  Я залился слезами и упал перед женой на колени.
  - О, как ты добра! Ты даже заглядываешь за пределы того ужасного неслыханного случая, когда ты покинешь этот мир! Чем отблагодарю я тебя за эту любовь и заботливость?!
  Жена вздохнула, снова взялась за книгу, а я сел в уголку и, достав иголку, стал тихонько зашивать сорочку. К вечеру всё было исправлено.
  Не забуду я и другого случая, который ещё с большей ясностью характеризует это кроткое, любящее, до смешного заботливое, существо.
  Я получил от одного из своих друзей подарок ко дню рождения: бриллиантовую булавку для галстука.
  Когда я показал булавку жене, она испуганно вы-хватила её из моих рук и воскликнула:
  - Нет! Ты не будешь ее носить, ни за что не будешь!
  Я побледнел.
  - Господи! Что случилось?! Почему я не буду её носить?
  - Нет, нет! Ни за что. Твоей жизни будет грозить вечная опасность! Эта булавка на твоей груди - слишком большой соблазн для уличных разбойников. Они подсмотрят, подстерегут тебя вечером на улице и отнимут булавку, а тебя убьют.
  - А что же мне... с ней делать? - прошептал я обескураженно.
  - Я уже придумала! - радостно и мелодично засмеялась жена. - Я отдам её переделать в брошку. Это к моему синему платью так пойдёт!
  Я задрожал от ужаса.
  - Милая! Но ведь... они могут убить тебя!
  Лицо её засияло решительностью.
  - Пусть! Лишь бы ты был жив, мой единственный, мой любимый. А я - что уж... Моё здоровье и так слабое... я кашляю...
  Я залился слезами и бросился к ней в объятия. "Не прошли ещё времена христианских мучениц", - подумал я.
  Я видел её заботливость о себе повсюду.
  Она сквозила во всякой мелочи. Всякий пустяк был пронизан трогательной памятью обо мне, во всём и везде первое было - её мысль о том, чтобы доставить мне какое-нибудь невинное удовольствие и радость.
  Однажды я зашёл к ней в спальню, и первое, что бросилось мне в глаза, - был мужской цилиндр.
  - Смотри-ка, - удивился я. - Чей это цилиндр?
  Она протянула мне обе руки.
  - Твой это цилиндр, мой милый!
  - Что ты говоришь! Я же всегда ношу мягкие шляпы...
  - А теперь - я хотела сделать тебе сюрприз и купила цилиндр. Ты ведь будешь его носить, как подарок маленькой жены, не правда ли?
  - Спасибо, милая... Только постой! Ведь он, кажется, подержанный! Ну, конечно же подержанный.
  Она положила голову на моё плечо и застенчиво прошептала:
  - Прости меня... Но мне, с одной стороны, хотелось сделать тебе подарок, а с другой стороны, новые цилиндры так дороги! Я и купила по случаю.
  Я взглянул на подкладку.
  - Почему здесь инициалы Б. Я., когда мои инициалы - А. А.?
  - Неужели ты не догадался?.. Это я поставила инициалы двух слов: "Люблю тебя".
  Я сжал её в своих объятиях и залился слезами.
   2
- Нет, ты не будешь пить это вино!
  - Почему же, дорогая Катя? Один стаканчик...
  - Ни за что... Тебе это вредно. Вино сокращает жизнь. А я вовсе не хочу остаться одинокой вдовой на белом свете. Пересядь на это место!
  - Зачем?
  - Там окно открыто. Тебя может продуть.
  - О, я считаю сквозняк предрассудком!
  - Не говори так... Я смертельно боюсь за тебя.
  - Спасибо, моё счастье. Передай-ка мне ещё кусочек пирога...
  - Ни-ни... И не воображай. Мучное ведёт к ожирению, к тучности, а это страшно отражается на здоровье. Что я буду без тебя делать?
  Я вынимал папиросу.
  - Брось папиросу! Сейчас же брось. Разве ты забыл, что у тебя лёгкие плохие?
  - Да одна папир...
  - Ни крошки! Ты куда? Гулять? Нет, милостивый государь! Извольте надевать осеннее пальто. В летнем и не думайте.
  Я заливался слезами и осыпал её руки поцелуями.
  - Ты - Монблан доброты!
  Она застенчиво смеялась.
  - Глупенький... Уж и Монблан... Вечно преувеличит!
  Часто задавал я себе вопрос: "Чем и когда я отблагодарю её? Чем докажу я, что в моей груди помещается сердце, действительно понимающее толк в доброте и человечности и способное откликнуться на всё светлое, хорошее".
  Однажды, во время прогулки, я подумал: "Отчего у нас никогда не случится пожар или не нападут разбойники? Пусть бы она увидела, как я, спасший её, сам, с улыбкой любви на устах, сгорел бы дотла или с перерезанным горлом корчился бы у её ног, шепча дорогое имя".
  Но другая мысль, здравая и практическая, налетела на свою пылкую безрассудную подругу, смяла её под себя, повергла в прах и, победив, разлилась по утомленному непосильной работой мозгу. "Ты дурак и эгоист, - сказала мне победительница. - Кому нужно твоё перерезанное горло и языки пламени. Ты умрёшь, и хорошо... Но после тебя останется бедная бесприютная вдова, нуждающаяся, обременённая копеечными заботами..."
  - Нашёл! - громко сказал я сам себе. - Я застрахую свою жизнь в её пользу!
И в тот же день всё было сделано. Страховое общество выдало мне полис, который я с радостным восторженным лицом преподнёс жене...
Через три дня я убедился, что полис этот и вся моя жизнь - жалкая песчинка по сравнению с тем океаном любви и заботливости, в котором я начал плавать.
  Раньше её отношение и хлопоты о моих удовольствиях были мне по пояс, потом они повысились и достигали груди, а теперь это был сплошной бушующий океан доброты, иногда с головой покрывавший меня своими тёплыми волнами, иногда исступлённый. Это была какая-то вакханалия заботливости, бурный и мощный взрыв судорожного стремления украсить мою жизнь, сделать её сплошным праздником.
  - Радость моя! - ласково говорила она, смотря мне в глаза. - Ну, чего ты хочешь? Скажи... Может быть, вина хочешь?
  - Да я уже пил сегодня, - нерешительно возражал я.
  - Ты мало выпил... Что значит какие-то полторы бутылки? Если тебе это нравится - нелепо отказываться... Да, совсем забыла, - ведь я приготовила тебе сюрприз: купила ящик сигар - крепких-прекрепких!..
Я чувствую себя в раю.
  Я объедаюсь тяжёлыми пирогами, часами просиживаю у открытых окон, и сквозной ветер ласково обдувает меня... Малейшая моя привычка и желание раздувается в целую гору.
  Я люблю тёплую ванну - мне готовят такую, что я из неё выскакиваю красный, как индеец. Я раньше всегда отказывался от тёплого пальто, предпочитая гулять в осеннем. Теперь со мной не только не спорят, но даже иногда снабжают летним.
  - Какова нынче погода? - спрашиваю я у жены.
  - Тепло, милый. Если хочешь - можно без пальто.
  - Спасибо. А что это такое - беленькое с неба падает? Неужели снег?
  - Ну уж и снег! Он совсем тёплый.
Однажды я выпил стакан вина и закашлялся.
  - Грудь болит, - сказал я.
  - Попробуй покурить сигару, - ласково гладя меня по плечу, сказала жена. - Может, пройдёт.
  Я залился слезами благодарности и бросился в её объятия.
  Как тепло на любящей груди...
  Женитесь, господа, женитесь.

Комментариев нет:

Отправить комментарий